Translation of Poem by Vladislav Khodasevich, "Друзья, друзья! Быть может, скоро," DEAR FRIENDS OF MINE

                                                                    GoranH on Pixabay

Vladislav Khodasevich
(1886-1939)

 

Друзья, друзья! Быть может, скоро –
И не во сне, а наяву –
Я нить пустого разговора
Для всех нежданно оборву
 
И, повинуясь только звуку
Души, запевшей, как смычок,
Вдруг подниму на воздух руку,
И затрепещет в ней цветок,
 
И я увижу и открою
Цветочный мир, цветочный путь, –
О, если бы и вы со мною
Могли туда перешагнуть!
 
1921

d

                                                Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

Dear friends of mine! Quite soon norms will shatter—
Not in a dream but in here and in now—
I’ll cut the thread of all trivial chatter,
Slice it abruptly and rend it, and how!
 
And trusting alone in my soul’s gentle wailing,
Which sounds like a violin bow stroking strings, 
I’ll raise up one hand to the air softly sailing,  
While holding a flower that quivers and sings,
 
And then I’ll discover it, view it (you see?),
A new world florescent, a flowery pathway;
O if only you too could cross over with me,
Join that blossoming realm, come away!

 

 

Translation of Poem by Vladislav Khodasevich, "Когда б я долго жил на свете," IF I WERE TO LIVE LONG

 

Vladislav Khodasevich
(1886-1939)

 

Когда б я долго жил на свете,
Должно быть, на исходе дней
Упали бы соблазнов сети
С несчастной совести моей.
 
Какая может быть досада,
И счастья разве хочешь сам,
Когда нездешняя прохлада
Уже бежит по волосам?
 
Глаз отдыхает, слух не слышит,
Жизнь потаенно хороша,
И небом невозбранно дышит
Почти свободная душа.
 
1921
 
d
                                              Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie
 
If I were to live long on this earth steeped in nescience,
Toward the end of my days, often lax and purblind,
I’d free my dejected, lugubrious conscience
From enticements of life’s daily labors and grind.
 
How can vexation mean more than a trifle,
Can happiness ever be something wished for,
When a shiver from worlds faraway, non-despisal
Tingles your scalp and lights up every pore?
 
Your eyesight’s at rest and your hearing hears nothing,
Way down deep life is good for there’s nothing amiss,
While your soul, almost free near a watercourse gushing,
Breathes in what’s imminent: heavenly bliss.
 

 

Translation of Poem by Vladislav Khodasevich, "Встаю расслабленный с постели," RADIO RAYS

                                                                    "Havana Syndrome"

Vladislav Khodasevich
(1886-1939)

 

Встаю расслабленный с постели.
Не с Богом бился я в ночи, –
Но тайно сквозь меня летели
Колючих радио лучи.
 
И мнится: где-то в теле живы,
Бегут по жилам до сих пор
Москвы бунтарские призывы
И бирж всесветный разговор.
 
Незаглушимо и сумбурно
Пересеклись в моей тиши
Ночные голоса Мельбурна
С ночными знаньями души.
 
И чьи-то имена, и цифры
Вонзаются в разъятый мозг,
Врываются в глухие шифры
Разряды океанских гроз.
 
Хожу – и в ужасе внимаю
Шум, не внимаемый никем.
Руками уши зажимаю –
Всё тот же звук! А между тем…
 
О, если бы вы знали сами,
Европы темные сыны,
Какими вы еще лучами
Неощутимо пронзены!
 
1923
 
d
 
                                                  Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

                                Radio Rays
 
Drained and fatigued from my bed I’m arising.
Not with the Lord was I battling all night,
But secretly through me went rhapsodizing
The barbed-wire radio rays’ blatherskite.
 
And I feel: alive in my body, capricious,
Through my veins at this moment they flow and they glide,
Moscovia’s pleas and appeals seditious,
Cacophonous hum of stock markets worldwide.
 
Ever unstifled, chaotically sounding,
The nocturnal voices of Melbourne, Australia,
Cross paths in my silence, confusing, confounding,
With my nocturnal, private Nachtseite der Seele.
 
And somebody’s names, some numerals and digits
Go stabbing their way into my brain galvanic,
Smash through the deafened dim ciphers prodigious
Of electric discharges in storms oceanic.
 
I amble about and in horror I hearken
Unto sounds never hearkened unto by no one.
I cover my ears with my hands in the dark and
The same buzz goes buzzing! And meantime suppose one . . .
 
O ill-informed sons of dear Europe’s abodes,
If only somehow you could discern and feel
How your life is pierced by the same rays and codes,
Imperceptibly spun on the same spinning wheel!