Baobab Facts

 

Baobab Facts

Among many other fascinating facts about the baobab tree is this one: the baobab can be susceptible—no one knows why—to spontaneous combustion. Dickens had a character in Bleak House who did that, spontaneously caught on fire. And so did Gogol have a character in Dead Souls. Two characters who burned to death from the inside out. For no reason whatsoever.

[excerpted from the book by U.R. Bowie, Here We Be. Where Be We?]

Translation of Poem by Yulia Drunina, Юлия Друнина, "Полжизни мы теряем из-за спешки," HASTE

 

Юлия Друнина

(1924-1991)

 

Полжизни мы теряем из-за спешки.
Спеша, не замечаем мы подчас
Ни лужицы на шляпке сыроежки,
Ни боли в глубине любимых глаз…

И лишь, как говорится, на закате,
Средь суеты, в плену успеха, вдруг,
Тебя безжалостно за горло схватит
Холодными ручищами испуг:

Жил на бегу, за призраком в погоне,
В сетях забот и неотложных дел…
А может главное — и проворонил…
А может главное — и проглядел…

 

d

 

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

Haste

 By hastening through a life we lose its essence.

In haste we often miss or minimize

A drop of dew on Russula’s excrescence,

Or flash of pain in depths of loved one’s eyes . . .

 

And only, as they say, in years declining,

Midst bustle or enthralled by some grace note,

A twinge of fear will leave you prostrate, whining,

In ruthless grip will grab you by the throat.

You’ve lived on the run, pursuing febrile ghosts,

Ensnared in cares and ever pressing matters . . .

Could be you’ve missed the focal point and guidepost, 

Could be there’s nothing left of your life but tatters.

 

 

Translation of Poem by Yulia Drunina, Юлия Друнина, "Я только раз видала рукопашный," WAR

 

Юлия Друнина
(1924-1991)

 

Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу — во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

1943 г.

d

                                                  Literary Translation by U.R. Bowie

                                          

                                     War
Only once I witnessed combat hand-to-hand,
Once when awake—but a thousand times in dreams.
He who says that war is not a ghastly dance of the damned
Knows not a blessèd thing of what war means.

 

                                                          "War and Peace," death of Petya

Translation of Poem by Yulia Drunina, ЮЛИЯ ДРУНИНА, "И когда я изверилась, сникла, устала," WHEN I'D LOST MY FAITH

 

ЮЛИЯ ДРУНИНА

(1924-1991)

 

И когда я изверилась, сникла, устала
И на чудо надеяться перестала,
Позвонил человек из далёкой страны,
И сказал человек: «вы мне очень нужны…»
 
И сказал человек: «Я без вас не могу»,
За окном закружились дома на снегу,
Дрогнул пол, покачнулись четыре стены.
Человек повторил: «Вы мне очень нужны.»
 
Этот голос с акцентом – замедленный, низкий,
А потом бормотание телефонистки:
«Почему вы молчите, Москва, почему?
Отвечайте … алло!»
 
Что ответить ему?
 
Что давно я изверилась, сникла, устала,
Что на чудо надеяться перестала…
Ничего не хочу, никого не виню…
Что в остывшей золе не воскреснуть огню?
 
Только вслух разве вымолвишь эти слова?
И молчала, молчала, молчала Москва…
 
1973 (?)

d

                                               Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

When I’d lost my faith, grown despondent and weary,
When I’d come to be of the wondrous quite leery,
From a far distant land a man phoned me, spoke sadly,
And that man asserted, “I need you so badly. . .”
 
And he went on to say, “I just can’t live without you;”
Outside in the snow houses whirled all askew,
The floorboards were buckling, the four walls lurched madly,
And the man said again, “I need you so badly.”
 
That voice with the accent, a drawling voice, low,
Then the girl-operator advice did bestow: 
“Why don’t you answer him, why not, Moscow?
Say something, anything, even Hello!”
 
What could I say to him?
 
That I’d long since lost faith, grown despondent and weary,
That of miracles, wonders I’d come to be leery . . .
That I want nothing more, I’m to blame, such a fool?
That you can’t nurse a fire out of ashes grown cool.
 
But sharing such thoughts is just not apropos,
So the answer is silence, no word from Moscow.
 

Covid Nose, 2020. Близок локоть, да не укусишь

 

My nose itches all the time. Why? Who nose? But in The Age of the Great Covid Plague I’m not allowed to scratch it with my fingers. I have to use an elbow. New ways of scratching in modern times.

Try it. It takes a lot of practice. In fact, I’ve been practicing for two months, and I still can’t scratch my nose with an elbow.

Reminds me of a Russian proverb: "Близок локоть, да не укусишь," (literally: "Your elbow is near, but you can't bite it"), which means "So near, yet so far."

 

Translation of Poem by Vladislav Khodasevich, "Друзья, друзья! Быть может, скоро," DEAR FRIENDS OF MINE

                                                                    GoranH on Pixabay

Vladislav Khodasevich
(1886-1939)

 

Друзья, друзья! Быть может, скоро –
И не во сне, а наяву –
Я нить пустого разговора
Для всех нежданно оборву
 
И, повинуясь только звуку
Души, запевшей, как смычок,
Вдруг подниму на воздух руку,
И затрепещет в ней цветок,
 
И я увижу и открою
Цветочный мир, цветочный путь, –
О, если бы и вы со мною
Могли туда перешагнуть!
 
1921

d

                                                Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

Dear friends of mine! Quite soon norms will shatter—
Not in a dream but in here and in now—
I’ll cut the thread of all trivial chatter,
Slice it abruptly and rend it, and how!
 
And trusting alone in my soul’s gentle wailing,
Which sounds like a violin bow stroking strings, 
I’ll raise up one hand to the air softly sailing,  
While holding a flower that quivers and sings,
 
And then I’ll discover it, view it (you see?),
A new world florescent, a flowery pathway;
O if only you too could cross over with me,
Join that blossoming realm, come away!

 

 

Translation of Poem by Vladislav Khodasevich, "Когда б я долго жил на свете," IF I WERE TO LIVE LONG

 

Vladislav Khodasevich
(1886-1939)

 

Когда б я долго жил на свете,
Должно быть, на исходе дней
Упали бы соблазнов сети
С несчастной совести моей.
 
Какая может быть досада,
И счастья разве хочешь сам,
Когда нездешняя прохлада
Уже бежит по волосам?
 
Глаз отдыхает, слух не слышит,
Жизнь потаенно хороша,
И небом невозбранно дышит
Почти свободная душа.
 
1921
 
d
                                              Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie
 
If I were to live long on this earth steeped in nescience,
Toward the end of my days, often lax and purblind,
I’d free my dejected, lugubrious conscience
From enticements of life’s daily labors and grind.
 
How can vexation mean more than a trifle,
Can happiness ever be something wished for,
When a shiver from worlds faraway, non-despisal
Tingles your scalp and lights up every pore?
 
Your eyesight’s at rest and your hearing hears nothing,
Way down deep life is good for there’s nothing amiss,
While your soul, almost free near a watercourse gushing,
Breathes in what’s imminent: heavenly bliss.
 

 

Translation of Poem by Vladislav Khodasevich, "Встаю расслабленный с постели," RADIO RAYS

                                                                    "Havana Syndrome"

Vladislav Khodasevich
(1886-1939)

 

Встаю расслабленный с постели.
Не с Богом бился я в ночи, –
Но тайно сквозь меня летели
Колючих радио лучи.
 
И мнится: где-то в теле живы,
Бегут по жилам до сих пор
Москвы бунтарские призывы
И бирж всесветный разговор.
 
Незаглушимо и сумбурно
Пересеклись в моей тиши
Ночные голоса Мельбурна
С ночными знаньями души.
 
И чьи-то имена, и цифры
Вонзаются в разъятый мозг,
Врываются в глухие шифры
Разряды океанских гроз.
 
Хожу – и в ужасе внимаю
Шум, не внимаемый никем.
Руками уши зажимаю –
Всё тот же звук! А между тем…
 
О, если бы вы знали сами,
Европы темные сыны,
Какими вы еще лучами
Неощутимо пронзены!
 
1923
 
d
 
                                                  Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

                                Radio Rays
 
Drained and fatigued from my bed I’m arising.
Not with the Lord was I battling all night,
But secretly through me went rhapsodizing
The barbed-wire radio rays’ blatherskite.
 
And I feel: alive in my body, capricious,
Through my veins at this moment they flow and they glide,
Moscovia’s pleas and appeals seditious,
Cacophonous hum of stock markets worldwide.
 
Ever unstifled, chaotically sounding,
The nocturnal voices of Melbourne, Australia,
Cross paths in my silence, confusing, confounding,
With my nocturnal, private Nachtseite der Seele.
 
And somebody’s names, some numerals and digits
Go stabbing their way into my brain galvanic,
Smash through the deafened dim ciphers prodigious
Of electric discharges in storms oceanic.
 
I amble about and in horror I hearken
Unto sounds never hearkened unto by no one.
I cover my ears with my hands in the dark and
The same buzz goes buzzing! And meantime suppose one . . .
 
O ill-informed sons of dear Europe’s abodes,
If only somehow you could discern and feel
How your life is pierced by the same rays and codes,
Imperceptibly spun on the same spinning wheel!