Translation of Poem by Evgeny Evtushenko, ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО , "Ты спрашивала шепотом," THE YOU WHO WHISPERED

 

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО
(1932-2017)

 

Ты спрашивала шепотом:
«А что потом?
А что потом?»
Постель была расстелена,
и ты была растеряна...
Но вот идешь по городу,
несешь красиво голову,
надменность рыжей челочки,
и каблучки-иголочки.
В твоих глазах –
насмешливость,
и в них приказ –
не смешивать
тебя
с той самой,
бывшею,
любимой
и любившею.
Но это –
дело зряшное.
Ты для меня –
вчерашняя,
с беспомощно забывшейся
той челочкою сбившейся.
И как себя поставишь ты,
и как считать заставишь ты,
что там другая женщина
со мной лежала шепчуще
и спрашивала шепотом:
«А что потом?
А что потом?»

1957

d
 
                                               Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie
 
                                                             The You Who Whispered

You asked me—in a whisper now—
“So what comes next,
and when, and how?”
We made the bed,
arranged whatnot,
while you looked bad,
shook-up, distraught . . .
 
Today you trek the city street,
your head held high, demeanor sweet,
on heels high, stiletto-thin,
your ginger bangs all smug,
pert grin.
 
Your eyes agleam
with mockery,
they order, “Do not mix up
me
with that girl
on her back and meek,
the lovelorn lass,
all loving, weak.”
 
But that game won’t
play out with me,
you yesterday’s
the you I see,
shamefaced and helpless,  
nerves a mess,
bangs a-tangle,
hot, undressed. 
 
So how will you now present yourself?
How force me into that new view of you?
“That was a different woman back there,
the feverish one with the messy hair,
who lay with you and murmured true-blue,
who asked in a whisper,
(that pitiful cow),
‘So what comes next,
and when, and how?’”

 

                                      Note from Facebook Online (Best Verses of Favorite Poets)

Журнальная публикация этих стихов в 1959 году вызвала яростное шельмование в прессе. Эротические стихи бросали тень на суровое, безупречное и эталонно скучное "облико морале" советской молодёжи. Однако скандальная критика только подогревала интерес. При этом, не слишком дотошный читатель, не затрудняясь поисками оригинала , довольствовался ходившими по рукам искаженными, часто вульгарными, копиями.

Автору долгое время запрещалось включать эти стихи в сборники, или он вынужден был публиковать их в "причесанном" виде.

The Bestest of the Best, TWENTY-EIGHT, Yevgeny Yevtushenko, Евгений Евтушенко, "Со мною вот что происходит," MISAPPREHENSIONS (THE WAY THINGS ARE WITH ME)

 

Евгений Евтушенко

Yevgeny Yevtushenko
(1932-2017) 

For Bella Akhmadulina

Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.
И он
не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучимся мы с ним.

Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.
А той -
скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
 
Та,
у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.
Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.

О, сколько
нервных
и недужных,
ненужных связей,
дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!
О, кто-нибудь,
приди,
нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость
близких душ!
1957

 

d
 
                                             Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

                                                             Misapprehensions
                                                (The Way Things Are With Me)
                                                                                             

                                                                                                                                   For Bella Akhmadulina
Here's the way things are with me:
my best friend won’t come to see me,
but scads of others, a dork, say, a lout
come messing around and screwing about.
While he,
he’s somewhere out there
with dorks of his own,
aware of the problem, solution unknown,
and our falling out not one soul can explain,
but it torments us both,
and we’re both feeling pain.
 
Here's the way things are with me:
a girl I’ve no use for comes to see me,
upon my shoulders her hands she does lay,
and from a girl I have need of
she steals me away.
While she (the one for whom my feelings long)
for God’s sake!
who’s she got left to put her hands upon?
 
She
(the one from whom I was stolen away)
starts stealing as well, for some payback, let’s say,
she’ll not know exactly why she’s getting even,
at odds with herself, she’ll be plotting and scheming,
and she’ll seek for some something,
go looking for love,
with a dork of a someone
she has no need of.
 
O, how many there are of these
nerve-wracking,
and morbid,
and useless
liaisons;
how many
of friendships
that we have no use for;
where do I turn
to get shed of this problem!
 
O, some electrician,
please,
come,
disassemble,
un-connect,
take apart
all the bonds and the ties and connections
of people who are strangers to one another,
and reconnect,
put back together,
rewire
the disconnections,
disengagements,
misapprehensions
of souls
that to souls
are so near
and so dear!

 

 

Translation of Poem by Evgeny Evtushenko, Евгений Евтушенко, "Людей неинтересных в мире нет," THE JACKIES AND THE JUNES (ORDINARY PEOPLE)

 

Евгений Евтушенко

(1932-2017)

 

Людей неинтересных в мире нет.

Их судьбы -- как истории планет.

У каждой все особое, свое,

И нет планет, похожих на нее.

 

А если кто-то незаметно жил,

И с этой незаметностью дружил,

Он интересен был среди людей

Самой неинтересностью своей.

 

У каждого -- свой тайный личный мир.

Есть в мире этом самый лучший миг.

Есть в мире этом самый страшный час,

Но это все неведомо для нас.

 

И если умирает человек,

С ним умирает первый его снег,

И первый поцелуй, и первый бой...

Все это забирает он с собой.

 

Да, остаются книги и мосты,

Машины и художников холсты,

Да, многому остаться суждено,

Но что-то ведь уходит все равно!

 

Таков закон безжалостной игры.

Не люди умирают, а миры.

Людей мы помним, грешных и земных.

А что мы знаем, в сущности, о них?

 

Что знаем мы про братьев, про друзей,

Что знаем о единственной своей?

И про отца родного своего

Мы, зная все, не знаем ничего.

 

Уходят люди... Их не возвратить.

Их тайные миры не возродить.

И каждый раз мне хочется опять

От этой невозвратности кричать.

 

1961

 

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

The Jackies and the Junes

(Ordinary People)

 

The world’s sorely lacking in dull, boring folks.

In the lives of just folks lie the whole planet’s hopes.

Each of us has something special, one’s ownly,

Our planet’s discrete, blue and green, one and only.

 

And if Jack or June lived a life not remarkable,

And had friends with that same unremarkableness,

In that something she had of rebarbative-dorkable,

People might see something quite notable/markable.

 

Everyone has one’s own personal world.

In that world the best palmprint is perfectly whorled,

Has a moment that’s scary, abounding in fear,

But we keep the fear faraway, nowhere too near. 

 

And if, say, June dies and departs for afar,

With her dies her first snow, her first pickle jar,

Her first kiss and first fight and God knows what else,

She takes all of that with her (including first belch).

 

Yes, could be the albums and pictures remain,

Old cars, say, a portrait that some artist painted;

So that much is still fated to last all the same,

But then, reams of stuff leaves to join angels and sainted!

 

And so go the rules of this pitiless game.

Not folks, but whole worlds die away—what a shame.

We recall people, their sins we condemn,

But what, in reality, know we of them?

 

What do we know of our sisters, our friends,

Of things quite unique to our own odds and ends?

And what of our own dearest papa, our sire?

We know all about him—except what we require.

 

Jacks and Junes go away . . . Gone for good, no return.

Their secrets are ashes in some gruesome urn.

And whenever I think of these non-resurrections,

I feel a strong urge to shriek out my objections.

 

 

Translation of Poem by Evgeny Evtushenko, Евгений Евтушенко, СМЕЯЛИСЬ ЛЮДИ ЗА СТЕНОЙ, "Laughers in the Room Next Door"

 

Евгений Евтушенко

(1933-2017)

Е. Ласкиной

 

 

СМЕЯЛИСЬ ЛЮДИ ЗА СТЕНОЙ

 

Смеялись люди за стеной,

а я глядел на эту стену

с душой, как с девочкой больной

в руках, пустевших постепенно.

 

Смеялись люди за стеной.

Они как будто издевались.

Они смеялись надо мной,

и как бессовестно смеялись!

 

На самом деле там, в гостях,

устав кружиться по паркету,

они смеялись просто так,—

не надо мной и не над кем-то.

 

Смеялись люди за стеной,

себя вином подогревали,

и обо мне с моей больной,

смеясь, и не подозревали.

 

Смеялись люди... Сколько раз

я тоже, тоже так смеялся,

а за стеною кто-то гас

и с этим горестно смирялся!

 

И думал он, бедой гоним

и ей почти уже сдаваясь,

что это я смеюсь над ним

и, может, даже издеваюсь.

 

Да, так устроен шар земной,

и так устроен будет вечно:

рыдает кто-то за стеной,

когда смеемся мы беспечно.

 

Но так устроен мир земной

и тем вовек неувядаем:

смеется кто-то за стеной,

когда мы чуть ли не рыдаем.

 

И не прими на душу грех,

когда ты мрачный и разбитый,

там, за стеною, чей-то смех

сочесть завистливо обидой.

 

Как равновесье — бытие.

В нем зависть — самооскорбленье.

Ведь за несчастие твое

чужое счастье — искупленье.

 

Желай, чтоб в час последний твой,

когда замрут глаза, смыкаясь,

смеялись люди за стеной,

смеялись, все-таки смеялись!

 

1963

 

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

Laughers in the Room Next Door

 

For E. Laskina

 

People were laughing in the room next door,

And I glanced at the wall and the empty air,

While a sick little girl I held, one I cared for,

Feeling how my holding arms went ever emptier.

 

People laughed behind the wall,

Mocking me, it seemed, for sport and

Pouring on my head guffaws; 

O how shamelessly they chortled!

 

But actually the partygoers,

Tired of whirling round the room,

Were laughing with the party-throwers,

Just to laugh, and not at me,

And not at anyone or whom.

 

People laughed behind the wall,

With wine they warmed their inner air,

Of me and my sick kid and all

They, laughing, were just unaware.

 

People laughed . . .  Ofttimes, moreover,

Have I myself horse-laughed, tee-heed,

While someone in the room next over

Endured my hoots with gritted teeth.

 

That someone, in misfortune’s throes,

Grown desperate now, almost despairing,

Assumed I laughed at his dire woes,

That I pure spitefulness was airing. 

 

The earthly sphere goes round that way,

And will go round eternally:

In rooms next door there reigns dismay,

While we laugh on infernally.

 

So goes our world, hard times galore,

Will go on ever, harsh and sodding:

Someone’s laughing right next door,

While we sit here bereft and sobbing.

 

Remember: it’s a sin, cringe-making,

When you sit nursing your bedsore, 

To get offended, umbrage taking

Toward laughers in the room next door.

 

Being strives for equipoise.

And envy is the devil’s ploy.

Your misery, in counterpoise,

Atones for someone else’s joy.

 

So at your final hour, moreover,

As your eyes close, and life’s erstwhile,  

Let’s hope that folks the next door over,

Will laugh and hoot, hyena-style!