БЕЛЛА АХМАДУЛИНА
(1937-2010)
Август
(1937-2010)
Так щедро август звёзды расточал.
Он так бездумно приступал к владенью,
и обращались лица ростовчан
и всех южан — навстречу их паденью.
Я добрую благодарю судьбу.
Так падали мне на плечи созвездья,
как падают в заброшенном саду
сирени неопрятные соцветья.
Подолгу наблюдали мы закат,
соседей наших клавиши сердили,
к старинному роялю музыкант
склонял свои печальные седины.
Мы были звуки музыки одной.
О, можно было инструмент расстроить,
но твоего созвучия со мной
нельзя было нарушить и расторгнуть.
В ту осень так горели маяки,
так недалёко звёзды пролегали,
бульварами шагали моряки,
и девушки в косынках пробегали.
Всё то же там паденье звёзд и зной,
всё так же побережье неизменно.
Лишь выпали из музыки одной
две ноты, взятые одновременно.
1958
d
Literary
Translation/Adaptation by U.R. Bowie
Он так бездумно приступал к владенью,
и обращались лица ростовчан
и всех южан — навстречу их паденью.
Так падали мне на плечи созвездья,
как падают в заброшенном саду
сирени неопрятные соцветья.
соседей наших клавиши сердили,
к старинному роялю музыкант
склонял свои печальные седины.
О, можно было инструмент расстроить,
но твоего созвучия со мной
нельзя было нарушить и расторгнуть.
так недалёко звёзды пролегали,
бульварами шагали моряки,
и девушки в косынках пробегали.
всё так же побережье неизменно.
Лишь выпали из музыки одной
две ноты, взятые одновременно.
August
So lavishly did August squander
his stars.
Insouciantly to the throne he ascended;
the faces of Rostov and southern cities afar
looked to the skies—anointing the stellar-falls splendid.
So grateful am I to kind fate for
my luck,
for whole constellations fell lush on my shoulders,
the way tiny floscules of lilac dumbstruck
in a desolate garden fall over stark boulders.
For long the sunset we’d observed—prolonged
gleaming—
all peeved and sore-vexed by the keyboard next door,
where over piano (an old Bechstein) leaning
an artiste bent his sad, furrowed brow of gray-hoar.
Back then you and I were
soul-sounds of pure music;
so what if that instrument played out of tune?
The accord and sheer consonance of us two effusive
was such as could not be annulled or impugned.
So brightly burned the lighthouses
that fall,
and scintillating stars seemed almost at our doorstep;
the boulevards proliferated with the sailors’ sprawl,
and girls in headscarves danced a brisk light quickstep.
And now it’s all the same there: falling
stars
and heat, the beach and sandgrains miscellaneous.
But that scene’s sheet music is missing measures, bars:
two notes that once played soft and simultaneous.
Insouciantly to the throne he ascended;
the faces of Rostov and southern cities afar
looked to the skies—anointing the stellar-falls splendid.
for whole constellations fell lush on my shoulders,
the way tiny floscules of lilac dumbstruck
in a desolate garden fall over stark boulders.
all peeved and sore-vexed by the keyboard next door,
where over piano (an old Bechstein) leaning
an artiste bent his sad, furrowed brow of gray-hoar.
so what if that instrument played out of tune?
The accord and sheer consonance of us two effusive
was such as could not be annulled or impugned.
and scintillating stars seemed almost at our doorstep;
the boulevards proliferated with the sailors’ sprawl,
and girls in headscarves danced a brisk light quickstep.
and heat, the beach and sandgrains miscellaneous.
But that scene’s sheet music is missing measures, bars:
two notes that once played soft and simultaneous.
No comments:
Post a Comment