Ходасевич, Владислав Фелицианович
Vladislav Khodasevich
(1886-1939)
(1886-1939)
День
Горячий ветер, злой и лживый.
Дыханье пыльной духоты.
К чему душа, твои порывы?
Куда еще стремишься ты?
Здесь хорошо. Вкушает лира
Свой усыпительный покой
Во влажном сладострастьи мира,
В ленивой прелести земной.
Здесь хорошо. Грозы раскаты
Над ясной улицей ворчат,
Идут под музыку солдаты,
И бесы юркие кишат:
Там разноцветные афиши
Спешат расклеить по стенам,
Там скатываются по крыше
И падают к людским ногам.
Тот ловит мух, другой танцует,
А этот, с мордочкой тупой,
Бесстыжим всадником гарцует
На бедрах ведьмы молодой…
И верно, долго не прервется
Блистательная кутерьма
И с грохотом не распадется
Темно-лазурная тюрьма.
И солнце не устанет парить,
И поп, деньку такому рад,
Не догадается ударить
Над этим городом в набат.
Весна 1920, Москва
14—28 мая 1921, Петроград
d
Literary
Translation/Adaptation by U.R. Bowie
One
Diurnal Day
A searing wind, false-hearted,
spiteful.
A breath of suffocating dust.
Wherefore, my soul, your passions frightful,
Toward what end are your strivings thrust?
All’s well here and my lyre’s
basking
In soporific calm, at ease,
Voluptuousness moist, long-lasting,
A lazy charm that can’t but please.
All’s well here and the thunder
fearful
Growls above the sunlit street;
Soldiers are marching to music most martial,
And demons light-footed cavort, teem and streak.
Over there the bright-colored
flyers
Are hastily pasted by those imps on walls;
Over there they skim rooftops and spires,
Then fall at the feet of the short or the talls.
One fiend catches flies and one
dances a tango,
And that one, he of the mug stupidest,
Prances, cavorts in a shameless fandango
On the hips of a young fetching witch . . .
No time soon, I’m afraid, this won’t
end with a bang,
All the sparkly, bodacious commotion;
It won’t fall apart with a whimper or clang,
The lazuline prison, the sheer locomotion.
For the sun never tires of its
ceaselessly beaming;
To the archpriest in charge it will never occur
To sound the alarm over city streets teeming;
Days like this smell for him sweet as myrrh.
Дыханье пыльной духоты.
К чему душа, твои порывы?
Куда еще стремишься ты?
Свой усыпительный покой
Во влажном сладострастьи мира,
В ленивой прелести земной.
Над ясной улицей ворчат,
Идут под музыку солдаты,
И бесы юркие кишат:
Спешат расклеить по стенам,
Там скатываются по крыше
И падают к людским ногам.
А этот, с мордочкой тупой,
Бесстыжим всадником гарцует
На бедрах ведьмы молодой…
Блистательная кутерьма
И с грохотом не распадется
Темно-лазурная тюрьма.
И поп, деньку такому рад,
Не догадается ударить
Над этим городом в набат.
14—28 мая 1921, Петроград
A breath of suffocating dust.
Wherefore, my soul, your passions frightful,
Toward what end are your strivings thrust?
In soporific calm, at ease,
Voluptuousness moist, long-lasting,
A lazy charm that can’t but please.
Growls above the sunlit street;
Soldiers are marching to music most martial,
And demons light-footed cavort, teem and streak.
Are hastily pasted by those imps on walls;
Over there they skim rooftops and spires,
Then fall at the feet of the short or the talls.
And that one, he of the mug stupidest,
Prances, cavorts in a shameless fandango
On the hips of a young fetching witch . . .
All the sparkly, bodacious commotion;
It won’t fall apart with a whimper or clang,
The lazuline prison, the sheer locomotion.
To the archpriest in charge it will never occur
To sound the alarm over city streets teeming;
Days like this smell for him sweet as myrrh.
