Translation of Poem by Vladislav Khodasevich, "Звезды," THE STARS

 

Vladislav Khodasevich
(1886-1939)

 

                    Звезды

Вверху – грошовый дом свиданий.
Внизу – в грошовом «Казино»
Расселись зрители. Темно.
Пора щипков и ожиданий.
 
Тот захихикал, тот зевнул…
Но неудачник облыселый
Высоко палочкой взмахнул.
Открылись темные пределы,
 
И вот – сквозь дым табачных туч –
Прожектора зеленый луч.
На авансцене, в полумраке,
Раскрыв золотозубый рот,
 
Румяный хахаль в шапокляке
О звездах песенку поет.
И под двуспальные напевы
На полинялый небосвод
 
Ведут сомнительные девы
Свой непотребный хоровод.
Сквозь облака, по сферам райским
(Улыбочки туда-сюда)
 
С каким-то веером китайским
Плывет Полярная Звезда.
За ней вприпрыжку поспешая,
Та пожирней, та похудей,
 
Семь звезд – Медведица Большая –
Трясут четырнадцать грудей.
И до последнего раздета,
Горя брильянтовой косой,
 
Вдруг жидколягая комета
Выносится перед толпой.
Глядят солдаты и портные
На рассусаленный сумбур,
 
Играют сгустки жировые
На бедрах Etoile d`amour,
Несутся звезды в пляске, в тряске,
Звучит оркестр, поет дурак,
 
Летят алмазные подвязки
Из мрака в свет, из света в мрак.
И заходя в дыру всё ту же,
И восходя на небосклон, –
 
Так вот в какой постыдной луже
Твой День Четвертый отражен!..
 
Нелегкий труд, о Боже правый,
Всю жизнь воссоздавать мечтой
Твой мир, горящий звездной славой
И первозданною красой.
 
1925
 
d
 
                                              Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie
 
 
Epigraph: [And on the Fourth Day] “God made two great lights; the greater light to rule the day, and the lesser light to rule the night; he made the stars also. And God set them in the firmament of the heaven to give light upon the earth. And to rule over the day and over the night, and to divide the light from the darkness; and God saw that it was good. And the evening and the morning were the fourth day” (Genesis 1: 16-19).
 
 
 
                               The Stars
 
Upstairs some shabby rooms for rendezvous.
A grungy “Casino” down below, bookmaking,
Where those attending took a seat or two.
A pinch and squeal in darkness . . . waiting.
 
A high-pitched giggle, one large yawn . . .
And then some loser, cue-ball bald,
Brandished wand and waved it: dawn.
A brightness rising, pallid, palled; 
 
Through clouds of smoke-tobacco gray
Projected was a greenish ray.
In semi-dark, at front stage catwalk,
His gob gleaming golden with molars,  
 
A ruddy-cheeked fancy man in chapeau claque 
Croons a soft ditty extolling the stars.
Beneath a heavenly firmament faded,
To the strains of a melody frankly lubricious,  
 
A bevy of girlies lascivious, jaded
Are into a roundelay quite meretricious.
Through smoke-clouds and heavenly Fields Elysian
(With a grin to left, then one to right),
 
Holding a fan that looks Asian-Chinese and
Floating in haze comes the Polar Star bright. 
Skipping behind her in haste, lively, chipper,
One slightly plumper, the next a bit lean,
 
Prance seven more stars—constellation Big Dipper—
With bouncing and shaking of titties fourteen.
Then, dressed in naught but the suit of her birthday,
Holding a glistening scythe in one hand,
 
A limpid-legged comet sashays down the gangway,
And ends up in front of the hoi polloi band.
The soldiers and tailors and whatnot are gaping,
Basking in tawdriness crass and impure, 
 
Cellulite fat spots are dimpling, reshaping
On the thighs and the hips of Etoile d’amour;
The stars are cavorting, all bottoms are shaking,
The orchestra blares and the nincompoop croons,
 
Diamond-specked garters are fluttering, quaking
From darkness to light and from blessèd to doomed. 
Everything’s mired in the same bloody muddle
And rises up high into heaven’s perfection—
Lord God, take a look at the shameful mudpuddle,
In which Thy Day Four finds its reflection!
 
No easy task, O Lord of Hosts,
To re-create through my dim schemes
Thy World of searing sidereal gleams, 
Of pristine loveliness in dreams.
 

                                                               ArtTower on Pixabay