Translation of Poem by Aleksandr Blok, АЛЕКСАНДР БЛОК, "ОДИНОЧЕСТВО," "Loneliness"

 

                                                              ОДИНОЧЕСТВО

АЛЕКСАНДР БЛОК
(1880-1921)
 
Река несла по ветру льдины,
Была весна, и ветер выл.
Из отпылавшего камина
Неясный мрак вечерний плыл.
 
И он сидел перед камином,
Он отгорел и отстрадал
И взглядом, некогда орлиным,
Остывший пепел наблюдал.
 
В вечернем сумраке всплывали
Пред ним виденья прошлых дней,
Будя старинные печали
Игрой бесплотною теней.
 
Один, один, забытый миром,
Безвластный, но еще живой,
Из сумрака былым кумирам
Кивал усталой головой…
 
Друзей бывалых вереница,
Врагов жестокие черты,
Любивших и любимых лица
Плывут из серой темноты…
 
Все бросили, забыли всюду,
Не надо мучиться и ждать,
Осталось только пепла груду
Потухшим взглядом наблюдать…
 
Куда неслись его мечтанья?
Пред чем склонялся бедный ум?
Он вспоминал свои метанья,
Будил тревоги прежних дум…
 
И было сладко быть усталым,
Отрадно так, как никогда,
Что сердце больше не желало
Ни потрясений, ни труда,
 
Ни лести, ни любви, ни славы,
Ни просветлений, ни утрат…
Воспоминанья величаво,
Как тучи, обняли закат,
 
Нагромоздили груду башен,
Воздвигли стены, города,
Где небосклон был желт и страшен,
И грозен в юные года…
 
Из отпылавшего камина
Неясный сумрак плыл и плыл,
Река несла по ветру льдины,
Была весна, и ветер выл.
 
1899 г
 
          d

                                    Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

                                                                    Loneliness
 
River-borne were wind-blown icefloes,
Spring had come, the winds were moaning.
From fireplace flamed out, in nightclothes,
Vaguely drifted shades of gloaming.
 
By hearth he sat there saturnine,
Burned out now, sorely agonized;
And with a gaze once aquiline,
The cooling ashes scrutinized.
 
In evening’s twilight wafted quietly
Visions of his days long past,
While shadows rife with stark dubiety
Awakened sorrows sleeping fast.
 
Alone, alone, by all neglected,
Immobilized, but still alive,
He nodded his tired head dejected,
To icons past from duskingtide.
 
His former friends, stark images,
His enemies, their faces cruel,
Beloved and loving visages
Float up as if from murky pool. 
 
Forgotten, written off by all,
No need to wait in self-torment;
His dim eyes look on evenfall,
See heaps of ash and dreams undreamt.
 
Where had aspirations gone?
What held in thrall his poor brainpower?
Mad dashings he recalled bygone,
The anguish of past thoughts turned sour.

How sweet it felt to be so tired,
To feel a joy like ne’er before,
No more in toil, disruptions mired,
Your heart no more belabored, sore,
 
No flattery, nor love or fame,
No lucid dreams, nor losses dire.
Majestic memories made their claim,
Like storm clouds swathed the sunset’s fire,
 
They piled high in heaps the towers,
Erected towns and walls upraised,  
Where firmament of yellow lours, 
In menace steeped as in past days . . .
 
From fireplace flamed out, in nightclothes,
Floated, drifted blurs of gloaming.
River-borne were wind-blown icefloes,
Spring had come, the winds were moaning.
 

 

Translation of Poem by Aleksandr Blok, АЛЕКСАНДР БЛОК, "Грешить бесстыдно, непробудно," "Boozer inebriate, shamelessly sinning"

 

АЛЕКСАНДР БЛОК
(1880-1921)
 
Грешить бесстыдно, непробудно,
Счет потерять ночам и дням,
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в божий храм.
 
Три раза преклониться долу,
Семь — осенить себя крестом,
Тайком к заплеванному полу
Горячим прикоснуться лбом.
 
Кладя в тарелку грошик медный,
Три, да еще семь раз подряд
Поцеловать столетний, бедный
И зацелованный оклад.
 
А воротясь домой, обмерить
На тот же грош кого-нибудь,
И пса голодного от двери,
Икнув, ногою отпихнуть.
 
И под лампадой у иконы
Пить чай, отщелкивая счет,
Потом переслюнить купоны,
Пузатый отворив комод.
 
И на перины пуховые
В тяжелом завалиться сне…
Да, и такой, моя Россия,
Ты всех краев дороже мне.
 
1901 г.
 
d

                                                Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

Boozer inebriate, shamelessly sinning,
Losing all count of the nights and the days;
Head in an alcohol haze dully spinning,
He slinks into God’s holy temple edgeways,
 
Bending three times in a penitent bow, 
And seven times crossing himself fervently,
Then stealthily pressing his ardent hot brow
Against spit-begrimed flagstones, debris. 
 
Copper coin placing in the plate by the painting,
Three times, then seven more times pressing on,  
Kissing the antique and cheaply made framing
Of that many-times-over-kissed ancient icon.
 
On the way homeward he weighs up the worthiness
Of his own self as equal to that coin of brass;
At his flat a dog, hungry and reeking in manginess,  
With a hiccup he kicks him aside to go past.  
 
Sits by the icon, beneath intercessor, 
Tea-drinking, abacus clicking through checks,
Then opens a drawer of the pot-bellied dresser,
Pulls out and licks through each voucher’s prospects,
 
Finally on mattress divine, featherbedded,
Sinks down in abysses of deepest sleep sea . . .
Be you as he is, my Russia thickheaded,
You’re dearer than all other places to me.

 

 

Translation of Poem by Aleksandr Blok, Александр Блок, "Успение," DORMITION

                                                        Fra Filippo Lippi's "Assumption"

Александр Блок

(1880-1921)

Успение

 

Ее спеленутое тело
Сложили в молодом лесу.
Оно от мук помолодело,
Вернув бывалую красу.

 

Уже не шумный и не ярый,
С волненьем, в сжатые персты
В последний раз архангел старый
Влагает белые цветы.

Златит далекие вершины
Прощальным отблеском заря,
И над туманами долины
Встают усопших три царя.

 

Их привела, как в дни былые,
Другая, поздняя звезда.
И пастухи, уже седые,
Как встарь, сгоняют с гор стада.

 

И стражей вечному покою
Долины заступила мгла.
Лишь меж звездою и зарею
Златятся нимбы без числа.

 

А выше, по крутым оврагам
Поет ручей, цветет миндаль,
И над открытым саркофагом
Могильный ангел смотрит в даль.

 

June 4, 1909. Spoleto

 

d

 

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

Dormition

 

Her body in swaddling, unsung,

They placed in a wood of sheer loveliness.

The torments had made her look young,

Restored to her erstwhile comeliness.

For the last time came Gabriel in twilight,

Old now, the archangel, much lessened his powers, 

Put into her fingers clenched tight

A bouquet of fragrant white flowers.

 

The faraway mountains were gilden

With dusk’s valedictory glow,

And over the valley haze silken

Three kings arose, dead long ago.

Guided they were, as before,

By a star, this one new and austere;

Wizened gray shepherds, as in days of yore,

Came down with their sheep—to her bier.

Patron and warder of endless repose,

Darkness embraced the earth’s umber.

Between star and dusk o’er the meadows

Glistened halos of gold without number.

 

Higher up steep ravines, hillocks sloping,

Burbling stream and an almond in bloom;

Standing guard by sarcophagus open,

An angel looked on distant gloom.

 

d

 

Translator’s Note

 

According to an annotation in a one-volume collection of Blok’s poetry, this poem—part of Blok’s series of Italian Verses—was inspired by a fresco of the Italian painter Fra Filippo Lippi (c. 1406-1469), in the cathedral altar of the city of Spoleto, Italy. This is one of several Scenes from the Life of the Virgin Mary that Lippi painted as frescoes in the Spoleto Cathedral: Nativity, Annunciation, Coronation, Assumption.

 

Between 1467 and 1469 Fra Filippo Lippi began and largely executed the fresco cycle with scenes from the life of the Virgin in the main chapel of Spoleto cathedral; the series was completed by Fra Diamante with the assistance of Lippi's still very young son, Filippino. Fra Filippo died in Spoleto and was buried in the cathedral.

 

Very few of the details in the Blok poem match those of the Lippi painting, and, quite possibly, a compendium of Assumption/Dormition paintings, viewed by the poet both abroad and in Russia, inspired these verses. The detail of the swaddled Mother of God (first stanza) is not, as far as I know, typical of Italian Renaissance paintings, but is widespread in Eastern Orthodox icons of the Dormition. Frequently there are two images of the God Mother in one icon painting: one of the demised Virgin on her bier, the other, that of a baby or child, swaddled in white and held by Christ. Given such a detail in Blok’s poem, I have used the Eastern Orthodox term, Dormition, for the title, rather than the term preferred in Western Christianity, Assumption.

"Dormition" Icon by Feofan Grek, 1392

Translation of Poem by Aleksandr Blok, АЛЕКСАНДР БЛОК, "Приближается звук," THE DRONING COMES NEAR

                                             Blok Family Manor House: SHAKHMATOVO

АЛЕКСАНДР БЛОК

(1880-1921)


Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,
          Молодеет душа.
И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,
          Не дыша.

Снится — снова я мальчик и снова любовник,
          И овраг, и бурьян,
И в бурьяне — колючий шиповник,
          И вечерний туман.

 

Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,
          Старый дом глянет в сердце мое,
Глянет небо опять, розовея от краю до краю,
          И окошко твое.

 

Этот голос — он твой, и его непонятному звуку
          Жизнь и горе отдам,
Хоть во Сне твою прежнюю милую руку
          Прижимая к губам.

 

2 мая 1912г.

d

 

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

The droning comes near. And, in thrall to the burdensome whine,

My soul back to young days goes easing.  

In the dream I press lips to what once was your hand (once was mine),

Holding breath, not breathing.  

Dreaming again I’m a boy, then a lover once more,

A ravine, weeds and stubble,

Wild dog rose in the weeds—prickly brambles galore,

Evening fog midst the rubble.

 

Through flowers and leaves and the thorns of the briars I see

            The old manor house, into my heart peering,

The sky once again, glowing pink end to end, looks at me,

            And that window is yours, the one tearing.

The droning is your voice; its recondite, clandestine whine

All my life and my sadness eclipse. 

If only in Dream, to what once your dear hand (once was mine),

            I press my lips. 

                                     

                              Blok's Wife to Be, Lyubov Mendeleeva, Playing Ophelia