Translation of Poem by Bella Akhmadulina, Белла Ахмадулина, ONCE, "Однажды, покачнувшись на краю"

 

Bella Akhmadulina

Белла Ахмадулина
(1937-2010)

 

Однажды, покачнувшись на краю
всего, что есть, я ощутила в теле
присутствие непоправимой тени,
куда-то прочь теснившей жизнь мою.

Никто не знал, лишь белая тетрадь
заметила, что я задула свечи,
зажженные для сотворенья речи, –
без них я не желала умирать.

Так мучилась! Так близко подошла
к скончанью мук! Не молвила ни слова.
А это просто возраста иного
искала неокрепшая душа.

Я стала жить и долго проживу.
Но с той поры я мукою земною
зову лишь то, что не воспето мною,
всё прочее – блаженством я зову.

1960

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie
                                

                                  Once

Once, while staggering and reeling on the brink
of all that is, I sensed, my inner spirit singeing,
the presence of a shade relentless and rose-pink
that pressed on me, upon my life impinging.
 
No one but my sketchpad pure white beheld
how I blew out the candle flames of yearning, 
the ones that watched my lucubrations swell;
I did not want to die with them still burning.
 
Agony! Quite near I came to putting end to torment,
but not a word I uttered, nothing, naught.   
A simple growing older, a change of age and ferment
my fledgling, still unwingéd soul then sought.
 
After that I started living, a long life’s yet to come,
but since that time what things are anguish-hued
I call just those that by me are unsung;
all else on earth I term beatitude.

 

                                                        Literary Translation/Adaptation

(Variant)

Once, as I staggered some edge inaccessible,  

washed down the sluiceways of streams irrepressible,

I felt in the sway of a shade gone astray,

crowding me, pushing my life off away.

 

My white notebook only observed my distresses,  

I’d blown out the candles I lit on the sly,

lit for creating of stanzas and verses,

without my lit candles I wished not to die.

 

The pain! How close I came then to appeasing the hunger,

the wish to be done with that aching black hole;

she seemed off in search of an age older, younger,

my callow and young fledgling soul.

 

I started back living, I’ll live on for long,

but since then I call woeful things torment-hued  

only the things I sing not of in song,  

all else on this earth I call beatitude.