[Note: I am reposting the best of my translations of Russian poems, URB]
БОРИС ЧИЧИБАБИН
(1923-1994)
(1923-1994)
Меня одолевает
острое
и давящее чувство осени.
Живу на даче, как на острове.
и все друзья меня забросили.
Ни с кем не пью,
не философствую,
забыл и знать, как сердце влюбчиво.
Долбаю землю пересохшую
да перечитываю Тютчева.
В слепую глубь
ломлюсь напористо
и не тужу о вдохновении,
а по утрам трясусь на поезде
служить в трамвайном управлении.
В обед слоняюсь
по базарам,
где жмот зовет меня папашей,
и весь мой мир засыпан жаром
и золотом листвы опавшей…
Не вижу снов, не
слышу зова,
и будням я не вождь, а данник.
Как на себя, гляжу на дальних,
а на себя — как на чужого.
С меня, как с
гаврика на следствии,
слетает позы позолота.
Никто — ни завтра, ни впоследствии
не постучит в мои ворота.
Я — просто я. А
был, наверное,
как все, придуман ненароком.
Все тише, все обыкновеннее
я разговариваю с Богом.
1965
d
Literary
Translation/Adaptation by U.R. Bowie
The
Isle of Jumble
Acute, oppressive and autumnal,
these feelings my sad soul besmirch;
I live at a dacha, on the Isle of Jumble,
my friends have left me in the lurch.
I share no drinks, philosophizing,
can’t even recall the amorous heart.
I pound and rend the dry earth, sighing,
reread old Tyutchev right from the start.
Into blind abysses I push doggedly on,
and never a thought do I give inspiration;
my mornings I’m rattling as train moves along
to work at the Bureau of Tramcar Cunctation.
I slink through the flea market scene
at lunch,
where some lowlife dork calls me gramps or pa,
and my world is awash in heat and grunge,
and fallen leaves all golden with awe.
I have no dreams, I hear no call,
I’m no bossman at work; I’m a paltry lackey;
I look at myself and I see others all,
or I look at myself and see odd ticky-tacky.
Like some scalawag whom the gendarmes
are grilling,
I toss off the persiflage gilded pure gold;
no one—tomorrow nor ever, Lord willing—
will knock at the gates of my humble abode.
I’m nobody but me, and most
probab-ably,
like all, I was thought up to be by pure chance;
soft-voiced, like His buddy, quite affab-ably,
I palaver with God, while He peers back askance.
и давящее чувство осени.
Живу на даче, как на острове.
и все друзья меня забросили.
забыл и знать, как сердце влюбчиво.
Долбаю землю пересохшую
да перечитываю Тютчева.
и не тужу о вдохновении,
а по утрам трясусь на поезде
служить в трамвайном управлении.
где жмот зовет меня папашей,
и весь мой мир засыпан жаром
и золотом листвы опавшей…
и будням я не вождь, а данник.
Как на себя, гляжу на дальних,
а на себя — как на чужого.
слетает позы позолота.
Никто — ни завтра, ни впоследствии
не постучит в мои ворота.
как все, придуман ненароком.
Все тише, все обыкновеннее
я разговариваю с Богом.
these feelings my sad soul besmirch;
I live at a dacha, on the Isle of Jumble,
my friends have left me in the lurch.
can’t even recall the amorous heart.
I pound and rend the dry earth, sighing,
reread old Tyutchev right from the start.
and never a thought do I give inspiration;
my mornings I’m rattling as train moves along
to work at the Bureau of Tramcar Cunctation.
where some lowlife dork calls me gramps or pa,
and my world is awash in heat and grunge,
and fallen leaves all golden with awe.
I’m no bossman at work; I’m a paltry lackey;
I look at myself and I see others all,
or I look at myself and see odd ticky-tacky.
I toss off the persiflage gilded pure gold;
no one—tomorrow nor ever, Lord willing—
will knock at the gates of my humble abode.
like all, I was thought up to be by pure chance;
soft-voiced, like His buddy, quite affab-ably,
I palaver with God, while He peers back askance.
