Translation of Poem by Arseny Tarkovsky, Арсений Тарковский, "Отнятая у меня, ночами," TAKEN FROM ME

 

Арсений Тарковский
(1907-1989)
 

Отнятая у меня, ночами
Плакавшая обо мне, в нестрогом
Черном платье, с детскими плечами,
Лучший дар, не возвращенный богом,

Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел, олененок, соколенок.

Из камней Шумера, из пустыни
Аравийской, из какого круга
Памяти — в сиянии гордыни
Горло мне захлестываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава,
И не знаю, как сложить заклятье,
Чтобы снова потерять мне право
На твое дыханье, руки, платье.

1968 г.

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

Taken from me, weeping, contrite,
In her plain and simple dress of black,
Childlike shoulders in dead of night,
God’s best gift then taken back. 
 
I conjure with the past, the present,
Sleep deep, my dear, no sobbing, wincing, 
Don’t follow me with side-eyed squinting,
My angel, my sweet fawn, my pheasant.                                                           
 
From rocks and stones Sumerian,
From deserts of Arabia, from what niche
In my memory, with hubris sounding clarion,
Do you assail my neck with tight half hitch?
 
I do not know in what realm you abide,
Nor do I know how to cast the right spell
So as to lose once again my right to confide
In your breath and your hands, your dress, demoiselle.  

 

 

Translation of Poem by Arseny Tarkovsky, Арсений Тарковский, "Почему, скажи, сестрица," "How come, please tell me, sister-soul"

 

Арсений Тарковский
(1907-1989)

Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила…
Зимний вечер

Почему, скажи, сестрица,
Не из райского ковша,
А из нашего напиться
Захотела ты, душа?

Человеческое тело
Ненадёжное жильё,
Ты влетела слишком смело
В сердце тёмное моё.

Тело может истомиться,
Яду невзначай глотнуть,
И потянешься, как птица,
От меня в обратный путь.

Но когда ты отзывалась
На призывы бытия,
Непосильной мне казалась
Ноша бедная моя, —

Может быть, и так случится,
Что, закончив перелёт,
Будешь биться, биться, биться —
И не отомкнут ворот.

Пой о том, как ты земную
Боль, и соль, и желчь пила,
Как входила в плоть живую
Смертоносная игла,

Пой, бродяжка, пой, синица,
Для которой корма нет,
Пой, как саваном ложится
Снег на яблоневый цвет,

Как возвысилась пшеница,
Да побил пшеницу град…
Пой, хоть время прекратится,
Пой, на то ты и певица,
Пой, душа, тебя простят.

1976

d

                                        Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie
 

Sing me a song of the bluetit bird,/ How she lived in peace beyond the sea.
                                                                                Pushkin, "A Winter Eve"

How come, please tell me, sister-soul,                                    
You chose to drink till your eyes popped wide,
Not from the heavenly blessed punch bowl,
But from our little ladle of woe liquified?
 
The humanoidal body
Makes a sorry home and hearth;
You flew too boldly, noddy,  
Into my ensanguined heart.
 
The body, see, may knackered be,
Mistakenly gulp poison down,
And, birdie-soul, you’ll yearn to flee,
From me to some far distant sea.
 
But when you first responded
To what being did implore,
My strength, it seemed, absconded,
Such a burden I now bore.
 
And what if you’re caught in dire straits
At the end of your last flight?
You’ll bang and bang against the gates;
Those gates will stay shut tight.
 
Sing of how you, drank, bird-soul,
Of earthly pain, all salt and bile,
Of how one death-steeped needle sole
Can living flesh pierce, flesh defile,
 
Sing, you drifter bluetit sighing,
You who have no food in sight,
Sing of how a shroud is lying:
Snow on apple blossom white,
 
Of how the wheat ears grew so tall,
And how the hail smashed them all . . .
Though time may end, sing on, console,
For singers sing, they croon and bawl,
You’ll be forgiven—sing, my soul.
 

 

 poem declaimed by the author:

https://www.youtube.com/watch?v=GvG8SxN1gMA

Translation of Poem by Arseny Tarkovsky, Арсений Тарковский, "Жили-были," THE YEAR NINETEEN

 

Арсений Тарковский

(1907-1989)

Жили-были

Вся Россия голодала,
Чуть жила на холоду,
Граммофоны, одеяла,
Стулья, шапки, что попало
На пшено и соль меняла
В девятнадцатом году.

Брата старшего убили,
И отец уже ослеп,
Всё имущество спустили,
Жили, как в пустой могиле,
Жили-были, воду пили
И пекли крапивный хлеб.

 

Мать согнулась, постарела,
Поседела в сорок лет
И на худенькое тело
Рвань по-нищенски надела;
Ляжет спать – я то и дело:
Дышит мама или нет?

 

Гости что-то стали редки
В девятнадцатом году.
Сердобольные соседки
Тоже, будто птицы в клетке
На своей засохшей ветке,
Жили у себя в аду.

 

Но картошки гниловатой
Нам соседка принесла
И сказала:
– Как богато
Жили нищие когда-то.
Бог Россию виноватой
Счел за Гришкины дела.

 

Вечер был. Сказала:
– Ешьте! –
Подала лепешки мать.
Муза в розовой одежде,
Не являвшаяся прежде,
Вдруг предстала мне в надежде
Не давать ночами спать.

 

Первое стихотворенье
Сочинял я, как в бреду:
«Из картошки в воскресенье
Мама испекла печенье!»
Так познал я вдохновенье
В девятнадцатом году.

 

 

d

 

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

The Year Nineteen

 

Half dead of the cold,

All of Russia starved,

Gramophones and blankets,

Chairs and caps, what have you,

Swapped for grain and salt,

In the year Nineteen.

My older brother killed,

Father now gone blind,

All we owned was squandered,

Lived as if in empty grave,

Lived our lives and water drank,

From nettle leaves we baked our bread.

Mother bent and older,

Hair gone gray at age of forty,

On her puny body now

She wears what beggars wear: sackcloth;

Goes to bed, sometimes I think,

Is mama breathing still, or not?

Guests who come to our abode

A rare thing now, in year Nineteen.

Our neighbors, oldsters weak of heart,

Live, as we, like birds in cages,

Perched up on their brittle branch,

Cheeping in their private hell.

But one neighbor brought to us

A few potatoes, rotten mostly,

And she said:

“How rich they lived,

Our panhandlers once.

God poor Russia judges harshly

For all of Grishka’s nasty work.”

 

It was evening when she came.

“Eat!” she said.

Mama served up tater fritters.

Never having come before,

My muse showed up in rose-pink blouse,

Accosted me in hopes of keeping

Me from sleeping through the night.

In a haze delirious,

I composed my first poem ever:

“Using shreds of spuds she scraped,

Mama tasty pastries baked.”

Thus inspiration I first knew

In lovely year Nineteen.

 

d

 

Translator’s Note

 In the fifth stanza “Grishka” is Grigory Rasputin.

                                                              Aleksei Aronov, "Twilight"