Translation of Poem by Afanasy Fet, Афанасий Фет, "Жизнь пронеслась без явного следа," LIFE HAS RUSHED BY

 

Афанасий Фет
(1820-1892)

 

Жизнь пронеслась без явного следа.
Душа рвалась – кто скажет мне куда?
С какой заране избранною целью?
Но все мечты, всё буйство первых дней
С их радостью – всё тише, всё ясней
К последнему подходят новоселью.

 

Так, заверша беспутный свой побег,
С нагих полей летит колючий снег,
Гонимый ранней, буйною метелью,
И, на лесной остановясь глуши,
Сбирается в серебряной тиши
Глубокой и холодною постелью.

 1864

 

d

 

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

Life has rushed by and left so little trace.
The soul was thrust toward who could say what place?
And with what goal it knew of in advance?
But all my dreams, harsh tumult of first days,
Albeit joyful, languishing in haze,
Approach the final last-abode expanse.
 
Just so, concluding its coarse bawdy spree, 
From naked fields the prickly snow flies free,  
Propelled by early blizzard fiercely blowing,
And halting on a wasteland mist-bedewed,
The flakes cohere in silence argent-hued
To form a frigid snowbed dimly glowing.

Translation of Poem by Afanasy Fet, Афанасий Фет, "Напрасно!" IN VAIN

 

Painting by Ernst Neizvestny

Афанасий Фет
(1820-1892)
 
Напрасно!
Куда ни взгляну я, встречаю везде неудачу,
И тягостно сердцу, что лгать я обязан всечасно;
Тебе улыбаюсь, а внутренно горько я плачу,
Напрасно.
 
Разлука!
Душа человека какие выносит мученья!
А часто на них намекнуть лишь достаточно звука.
Стою как безумный, еще не постиг выраженья:
Разлука.
 
Свиданье!
Разбей этот кубок: в нем капля надежды таится.
Она-то продлит и она-то усилит страданье,
И в жизни туманной всё будет обманчиво сниться
Свиданье.
 
Не нами
Бессилье изведано слов к выраженью желаний.
Безмолвные муки сказалися людям веками,
Но очередь наша, и кончится ряд испытаний
Не нами.
 
Но больно,
Что жребии жизни святым побужденьям враждебны;
В груди человека до них бы добраться довольно…
Нет! вырвать и бросить; те язвы, быть может, целебны, -
Но больно.
 
1852

                        d
 
Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

All in vain!
Look where I may, everywhere I encounter ruination,
Heavy laden am I with these lies that my heart can’t sustain;
While smiling at you I conceal bitter tears of vexation.
All in vain.
 
Estrangement!
To think of the torments the soul of a man suffers through!
And all that it takes is one sound to recall the derangement.
I stand like a madman, not grasping the words all askew.
Estrangement.
 
Rendezvous!
Break that cup, for in it lies a droplet of hope and fond yearning.
Hope that will prolong/intensify torment and rue,
In dreams swathed in haze I’m enveloped in craving and burning,
Seeking rendezvous.
 
Not just we
Have used impotent words to express the brute strength of desires.
From time out of mind humankind has lived never of agony free,
Now it’s our turn, but some suffering others will writhe on in fires,
Not just we.
 
But it hurts
When the fates turn out hostile to sacred and holy inducements;
If only to merge with the sacrosanct, conquer Weltschmerz . . .
But no! Rip out the sacred, for ulcers appease the traducements;
But it hurts.
 

 

Translation of Poem by A.A. Fet, Афанасий Фет, "V" ("Устало все кругом, устал и цвет небес")

                                                   Isaac Levitan, "Moonlit Night," 1888

 

Афанасий Фет
(1820-1892)

 

V

Устало все кругом, устал и цвет небес,
И ветер, и река, и месяц, что родился,
И ночь, и в зелени потусклой спящий лес,
И желтый тот листок, что наконец свалился.

Лепечет лишь фонтан средь дальней темноты,
О жизни говоря незримой, но знакомой...
О, ночь осенняя, как всемогуща ты
Отказом от борьбы и смертною истомой.

 24 августа 1889

d

Literary Translation/Adaptation

V

The color of the sky is drained, and everything feels tired,
The river and the wind, the faint moon newly born,
The night as well, the sleeping wood in green diffuseness mired,
And that small yellow leaf, which finally lost its grip, airborne.

The only sound is fountain babbling midst far murk of diffidence,
Speaking of a life unseen but known to man alway . . .
O night autumnal, steeped you are in stark omnipotence,
In abjuration of the fight, in deathly languor’s sway.
 

 

 

d

Note From Internet (ВИКИТЕКА)

Примечания

 Впервые - РО, 1890, № 2, стр. 623.

 А. А. Фет. Вечерние огни. Серия «Литературные памятники» Издание подготовили: Д. Д. Благой, М. А. Соколова. М., «Наука», 1981

 Авторизованный текст — в письме к К. Р. от 28 августа 1889 г. (ПД), в котором Фет писал: «В настоящее время наступили неприятные холода, у нас совершенно преждевременные; но дня два тому назад была изумительная осенняя ночь, вызвавшая у меня следующие строки…» (ПД). Авторизованный текст стихотворения имеется также и в письме к Полонскому от 26 августа (ПД), в котором поэт сообщал, что написал его «третьего дня». 31 августа Полонский ответил Фету: «…Отменою борьбы — это не ясно: ночь, как и все на свете, как и я, грешный, никакой борьбы отменить не может, — я бы сказал проще: „своею тишиной и смертною истомой“ <под строкой Полонский делает сноску: "даже, по-моему, лучше: отсутствием борьбы">. Тут нужна тишина, — нужна для того, чтобы ты слышал, как лепечет фонтан» (ПД). В ответном письме от 4 сентября 1889 г. Фет подробно объясняет смысл двух последних строк: «…В предыдущем стихе указывается не на сладость или приятность осенней ночи, а на её всемогущество. Чем же высказывается это всемогущество? Всемогущество может высказываться только активно, а не пассивно <...> Чем же у меня ночь доказывает свое всемогущество? Она и сама заражена и меня квасит смертною истомой. Это не шуточное дело. Чем неё ещё она проявляет свое действие? Тишина её может быть прелестным её качеством, но не воздействием на меня. Живой, я с утра до вечера сижу в борьбе пожирания одного другим, и вдруг, открывая балкон, я поражен, что ночь не принимает, не допускает к себе этой борьбы, и чувствую, что если и я попаду в неё, то она и во мне убьет это чувство борьбы. Ты совершенно справедливо заметил, что отменять или подтверждать может только существо сознательное, а не ночь или что-либо тому подобное, но оттенок нужной мне мысли сохранит другое слово: отказом от борьбы. Слабый столик может заставить меня целый час простоять с подносом с фруктами или с бумагами к докладу, отказываясь удержать эти предметы на своих хилых ножках. Между тем, никакая философия не воспретит мне сказать: этот стол, стул отказался мне служить. И потому, с твоего разрешения, ставлю: „Отказом от борьбы“» (ПД). 1 октября Полонский писал: «По-моему, и ты попал прямо в точку, заменивши слово отменою — отказом от борьбы» (ПД). Печатается с исправлением даты 1890 г., указанной в ВО, на 1889 г. В журнале датируется «24 августа 1889», что подтверждается письмами Фета к Полонскому и К. Р.

 Вариант строки 8: Отменою борьбы и смертною истомой. [Письма (ПД)].

Translation of Poem by Afanasy Fet, Афанасий Фет, "Морская даль во мгле туманной," A DISTANT SEASCAPE

 

Афанасий Фет
(1820-1892

 

Морская даль во мгле туманной;
Там парус тонет, как в дыму,
А волны в злобе постоянной
Бегут к прибрежью моему.

Из них одной, избранной мною,
Навстречу пристально гляжу
И за грядой ее крутою
До камня влажного слежу.

 

К ней чайка плавная спустилась,-
Не дрогнет острое крыло.
Но вот громада докатилась,
Тяжеловесна, как стекло;

 

Плеснула в каменную стену,
Вот звонко грянет на плиту –
А уж подкинутую пену
Разбрызнул ветер на лету.

 1857

 

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

A distant seascape, misty dimness;
A sail sinks in fog malign, 
While waves in fury, ceaseless grimness,
Roll in and break on my shoreline.

And one tall billow my gaze captures
As it rolls in to meet me here;
I stare at its steep ridge enraptured,
The moist stones wait as it draws near.

A seagull soars, pure grace alive,
Its sharp wing steady, smoothly creamed,
But now the massive bulk’s arrived,
So heavy-burdened, glassy-sheened;

The billow smashes wall of stone,
On flagstone slabs its clamor sounding—
And specks of sodden off-white foam
Fly wind-blown spattering, abounding. 

Translation of Poem by Afanasy Fet, Афанасий Фет, "Горное ущелье," ALPINE CRAGS

 

Афанасий Фет
(1820-1892)

Горное ущелье

За лесом лес и за горами горы,
За темными лилово-голубые,
И если долго к ним приникнут взоры,
За бледным рядом выступят другие.

Здесь темный дуб и ясень изумрудный,
А там лазури тающая нежность…
Как будто из действительности чудной
Уносишься в волшебную безбрежность.

И в дальний блеск душа лететь готова,
Не трепетом, а радостью объята,
Как будто это чувство ей не ново,
А сладостно уж грезилось когда-то.

Октябрь 1856

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

Alpine Crags

 

Beyond forest lies forest; behind mountains escarpments,
Beyond dark crags lies lilac-and-blue cerulescence,
And if one fixes eyes on the scene, sharp and ardent,
Behind each pale row one sees more iridescence.  
 
A dark oak looms here, and an ash tree of emerald,
And there flows a tenderly melting azure . . .
As if from reality strangely dismembered,
You’re borne off away into vast realms of pure.
 
And toward that distant lustre the soul would lief to fly,
Struck not by awe, but sheer beatitude,
As if there’s nothing novel in that cerulescent sky: 
One’s sweet dreams once were azure, blue-imbued. 
 

Translation of Poem by Afanasy Fet, Афанасий Фет, "Солнце садится, и ветер утихнул летучий," "Like Unto Gloamings"

 

Афанасий Фет
(1820-1892)

 

Солнце садится, и ветер утихнул летучий,
Нет и следа тех огнями пронизанных туч;
Вот на окраине дрогнул живой и нежгучий,
Всю эту степь озаривший и гаснущий луч.

Солнца уж нет, нет и дня неустанных стремлений,
Только закат будет долго чуть зримо гореть;
О, если б небо судило без тяжких томлений
Так же и мне, оглянувшись на жизнь, умереть!

29 апреля 1883

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

Like Unto Gloamings

 

Sun going down, the volatile wind in the trees has subsided;
No trace is left now of those storm clouds once pierced by bright fire;
Still alive but not searing, one shuddering ray is ignited,
Lighting the steppe and then fading away to expire.
 
The sun is gone now, the day’s ceaseless striving, ambitions, 
What’s left of the sunset will burn out for long in the sky;
O, if only the heavens might tune me to gloamings’ monitions:  
Eschewing last torments, to contemplate life and then die!

Translation of Poem by A.A. Fet, Афанасий Фет, "Непогода — осень — куришь," SPLEEN

Афанасий Фет

(1820 - 1892)

 

Непогода — осень — куришь,
Куришь — всё как будто мало.
Хоть читал бы, — только чтенье
Подвигается так вяло.

 

Серый день ползет лениво,
И болтают нестерпимо
На стене часы стенные
Языком неутомимо.

Сердце стынет понемногу,
И у жаркого камина
Лезет в голову больную
Всё такая чертовщина!

Над дымящимся стаканом
Остывающего чаю,
Слава богу, понемногу,
Будто вечер, засыпаю…

 

Но болезненно-тревожна
Принужденная дремота, --
Точно в комнате соседней
Учат азбуке кого-то.
 
Или--кто их знает?--где-то
В кабинете или в зале,
С писком, с визгом пляшут крысы
В худо запертом рояле.

1847 г.

 

d

 

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

Spleen

 

You’re smoking—autumn—nasty weather,
You smoke—and feel some gruesome dearth.
You read—the words won’t hang together,
A yawning dreariness, sans mirth.
 
The gray day crawls on lazily,
Relentless is the babble-tock
In time’s sole language—anomie:
Remorseless ticking of the clock.
 
You sit beside the hot fireplace
And entertain fey thoughts that sprawl; 
Through queasy mind run dreams apace,
The devil knows what folderol!
 
You watch a glass of tea, the steaming;
Tea cools while time moves at a creep;
Thank God this mood, no man beseeming,
Will pass with dusk; I’ll fall asleep.
 
But through forced drowsiness you sense
A morbid, sinister unease
That seeps from next-door chambre whence
Comes gibberish, like A-B-Cs.
 
Or what’s that sound? Some hammer/yammer
In drawing room or parlor murky.
Rats raise, could be, a squealing clamor
Inside a half-closed pianoforte.

 

 

Translation of Poem by A.A. Fet, Афанасий Фет, "Люди спят; мой друг, пойдем в тенистый сад," "They’re all asleep, my friend; let’s meet in the garden’s haze"

 

A.A. Fet

(1820-1892)

 

Люди спят; мой друг, пойдем в тенистый сад.
Люди спят; одни лишь звезды к нам глядят.
Да и те не видят нас среди ветвей
И не слышат — слышит только соловей…
Да и тот не слышит, — песнь его громка;
Разве слышат только сердце и рука:
Слышит сердце, сколько радостей земли,
Сколько счастия сюда мы принесли;
Да рука, услыша, сердцу говорит,
Что чужая в ней пылает и дрожит,
Что и ей от этой дрожи горячо,
Что к плечу невольно клонится плечо…

1853

 

 

d

Literal Translation

The people are sleeping; my friend, let’s go out into the shadowy garden.

The people are sleeping; only the stars are gazing at us.

And even they can’t see us amidst the branches

And can’t hear us—only the nightingale hears . . .

And even he cannot hear—for his song is loud;

In fact, only heart and hand can hear:

The heart hears how much joy [there is] on the earth,

How much happiness we have brought here;

And the hand, in listening, says to the heart

That some other hand is burning and trembling in it,

That because of that other [hand]’s tremble it feels hot,

And that one shoulder to another is unwittingly reclining . . .

 

d

 

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

They’re all asleep, my friend; let’s meet in the garden’s haze.

They’re all asleep, and only the stars upon us gaze.

And amidst all the foliage the stars cannot see,

Nor can they hear us, but high in his tree

The nightingale hears . . . no, his song is too loud . . .

Only the heart and the hand are endowed

With ears that can hear all the joys of this earth,

And the bliss you and I feel, the rapture and mirth.

The hand tells the heart that within her handclasp

Another hand smolders and quails in that grasp,

That tremble builds ardor that grows in her, burns,

As shoulder to shoulder inclines, softly yearns.

 

Translation of Poem by A.A. Fet, Афанасий Фет, "Растут, растут причудливые тени," "They grow larger and larger, the whimsical shades"

 

Афанасий Фет

(1820-1892)

 

Растут, растут причудливые тени,

В одну сливаясь тень…
Уж позлатил последние ступени
Перебежавший день.

Что звало жить, что силы горячило –
Далеко за горой.
Как призрак дня, ты, бледное светило,
Восходишь над землей.

И на тебя как на воспоминанье
Я обращаю взор…
Смолкает лес, бледней ручья сиянье,
Потухли выси гор;

Лишь ты одно скользишь стезей лазурной;
Недвижно всё окрест…
Да сыплет ночь своей бездонной урной
К нам мириады звезд.

1853

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

 

They grow larger and larger, the whimsical shades

Till they blend into one formless shadow . . .

Last steps on the stairway play gilded charades

As day yields to gloaming, then evening’s deathblow.

 

What called me to live, my powers’ handmaiden

Has now evanesced, lost from sight. 

The ghost of the day with its pale fire laden

O’er the earth rises high, shines its light.

 

On Thee, orb of night, as if on a dream,

I gaze with an eye weary, jaded . . .

The woods silent lie, pallid glow on the stream,

The glimmer on hilltops has faded;

 

Thou alone waft along on your lazuline way,

While all else around lies quiescent . . .

And out of its bottomless urn doth purvey

The night endless starlight canescent. 

 

 

 

 

Translation of Poem by Afanasy Fet, Афанасий Фет, "Теплый ветер тихо веет," THE WARM WIND WAFTS ON QUIETLY

                                                                               Levitan

Афанасий Фет

(1820-1892)

Теплый ветер тихо веет,
Жизнью свежей дышит степь,
И курганов зеленеет
Убегающая цепь.

И далёко меж курганов
Темно-серою змеей
До бледнеющих туманов
Пролегает путь родной.

К безотчетному веселью
Подымаясь в небеса,
Сыплют с неба трель за трелью
Вешних птичек голоса.

С думой легкой, с думой страстной
Я гляжу на дальний путь –
И надеждою напрасной
Молодая млеет грудь.

1845

 

d

Literary Translation/Adaptation by U.R. Bowie

The warm wind wafts on quietly,

The steppelands breathe with fresh new life,

Suffused with lush green piety,

The grave mounds muse, with verdure rife.

 

And far away, amidst the mounds,

Runs, darkly gray and serpentine,

In search of misty pale surrounds,

That dear and precious path of mine.

 

Awash in bliss ineffable,

And rising into vernal skies,

From heaven sprinkle decibels 

Of spring birds’ voices, trills and cries.

 

With thoughts at ease, but passions craving,

I gaze upon that distant trail—

And rapt with hopes both vain and bracing,

My young heart swoons, my yearnings quail.